grazhdanin_t

Не мысля гордый свет забавить

(А с гаком двести лет уж свет

Не мыслю, как себе представить),

Я новый стал писать завет.

И их житья, и русской жизни

Энциклопедии создал:

Играть на лире для Отчизны –

Пред- и посмертный идеал.

Будь проклят сон, хандра, прокисни,

Умрите вялость, скука, лень!

Всегда живой, я – вечный гений…

Но кладезь горестных сомнений

Моя же мне копает тень.

Я буду горд своей судьбою

И гласом поднят до вершин,

Когда воскликнешь вслед за мною:

«Ай, да», «ай, да» и «сукин сын».

I

«Мой дядя, тульский академик,

Оставит мне науки вздор…» -

Тряся главой, младой бездельник

Тянул к себе небес укор.

Он был неглуп, но всё ж – повеса.

И вышней волею Зевеса,

Содрав провинции клеймо,

Был послан грызть гранит в …

К чему так добр был Создатель?..

В мир вышел на брегах Упы,

Где, может быть, явились вы,

Или гуляли, мой читатель…

Но было б нам глупей всего

Растратить время на него.

II

В моём романе нет героя,

Посколь он – вовсе не герой:

До смерти жизнию расстроен

И ей же бит не раз взапой.

Здесь лавры только героиня

Главой заслуженно поднимет,

Хотя для них и не сильна –

В других материях она

Является специалистом –

Каб знал я ангелов таких,

То первый был бы к ним жених…

Чтоб столько силы в сердце чистом

Возможно было уместить

И четверть века в нём хранить?!

III

При том диковинно красива

И необыденно мудра,

Бывала с ним не раз счастлива,

Но часто злобная чадра

Им опускалась в отношеньях.

Она в мактубовых решеньях

Первейшую играла роль,

Терпя за них обоих боль.

Вот сколько силы в деве нашей.

Столь нет у грешного меня…

Забыл, колени преклоня,

Представить вам: зовут Наташей,

Наташкой – близкие зовут,

И я, знакомый старый плут.

IV

.    .    .    .   .   .   .   .   .   .   .   .    .    .    .    .    .    .

.    .    .    .   .   .   .   .   .   .   .   .    .    .    .    .    .    .

.    .    .    .   .   .   .   .   .   .   .   .    .    .    .    .    .    .

V

Письмо Наташи предо мною.

Его я свято берегу,

Пленён вконтактовой стеною,

Но надивиться не могу:

Дитя младое в строках нежность

И в слоге дивную прилежность

Явила, счастье дав глазам.

Его, признаюсь, я и сам

Готов покорнейше представить –

Глаголом миру объяснить,

Как может и как должно быть;

Терпенью памятник поставить…

Хозяйка мыслей суть чиста –

Оно, быть может, от Христа?

VI

«Пусть в муках счастие обрящет

Всяк, чтящий здешние строфы…

Роман случился настоящий? –

Не раз, вестимо, тщелись вы.

Он память съест по окончаньи?

Иль он для будущих рыданий?

Он жив до «больше никогда»

Иль до «теперь уж навсегда»?

Ответы с пользой я искала,

Вводя условий череду –

Про нас я каждое найду.

Судьба уже отрокотала,

Мне напророчив на года:

Жизнь настоящая тогда,

VII

Когда я мыслю в миг даренья,

Как всё ему за раз не дать –

Так, чтобы мысли на храненьи

До даты следующей лежать

В обеих головах могли бы,

Чтоб знать взаимное спасибо

Не чаще, чем начнёт оно

Напоминать в глазу бельмо…

Когда у каждого названье

Своё есть, чтоб не мог шаблон

В наш путь особый внесть уклон,

Чтоб в час раздорный злопризнаний

Могли друг друга умилять

И степень гнева понижать.

VIII

Когда не страшно быть смешными

И слабость духа показать,

Когда доподлинно родными

Друг друга можно ощущать,

Совместно выросшими в детстве,

И в юность тесное соседство

Вместившими под ход судьбы,

И взрослой жизненной борьбы

Удары знавшими лишь вместе

(Что для грядущего храним).

Когда могу гордиться им.

Когда (пусть сердце не на месте),

Я в спорах мыслю за него,

Хоть он конфликтен для всего.

IX

Я рядом чувствую с мужчиной

Природу женщины в себе –

Не паровой стальной машины,

Что едет, жаря пар в котле.

Я знаю: он несовершенен,

Ужель поэтому изменен

К нему окажется мой взгляд?

Души и тела здесь парад

Не нужен! Он самим собою

Мной принят. Всё его чело

Щетине колющей на зло

Я поцелуями покрою.

От губ у пят моих горю

И поцелуй лобовый длю:

X

Когда на цыпочки поднявшись,

Отдав рукам девичий стан,

К нему голубкою прижавшись

(Амур победу в барабан

Тотчас стучит без промедленья),

Творю для вечности мгновенья:

Его целуя меж бровей,

И любит он ещё сильней –

Душой распахнут, как и телом –

Кровь отливает от мозгов,

Чтоб надавить на ткань портков…

И тихим подвигом несмелым,

Преодолев невечный страх,

Губами гость в моих губах.

XI

Когда безвластна сила злата,

Нет ассигнаций и монет,

Улыбка – лучшая расплата

За каждый новый выход в свет,

Где в душах груз счетов таится

(Что любит счёт, есть суть столицы),

И только Богу одному

Известно сколь, кто и кому.

Создатель в скрягах нас не числит,

Хоть два – не общий кошелёк,

Но класть в укромный уголок –

Об этом даже нету мысли.

Едва ль фискаловый вопрос

Пред нами раз витал всерьёз.

XII

Бывало, вещь его возьму я –

Альбом для записей… Блокнот…

А он, челом оскал рисуя,

Заботы все мои клянёт.

Наречьем «деланно» обидит.

Он слеп и искренность не видит?

Ему б глаз чистый приберечь,

А не глаголом душу сечь.

Но, авве отче, разобрался,

Чай, совесть вовсе не глуха:

Фронтиров стёрта чепуха,

И как бедняга не старался

Моё своим вовек не чтить,

Он точно так же начал жить:

XIII

Казать дорогу иностранцам –

«Whereisthehotel «Savoy»?»,

Учиться вместе бальным танцам,

Высокоподнятой главой

Круженья вальса и фокстрота

Чертя с душевною охотой,

Порой раздельно мерить зал,

Порой мишенью для похвал

Быть, зрить аплодисменты,

Что могут поводом для ссор

Явиться. Вот уж приговор

Чиним. Несчастные моменты,

Часть жизни в нас, когда пустяк

Спускает гнев речёвых драк.

XIV

Когда одна, две, три, четыре –

Не счёт простой, а бранный ряд,

Когда в язвленьи и сатире

Ступни по лезвию босят –

Одно неловкое движенье

Влечёт разрез, а он – знаменье:

От пят к сердцам продрав рубец,

К нам рвётся с силою конец

И злость, и бешенство приносит,

И мысли каждого: убить

Другого, чтоб спокойно жить…

Прощенья, может, он попросит…

Жаль, мишки-зайчики в беде

Нужны, как лоб попа Балде…

XV

Но помиримся всё ж обычно,

Хотя и бурно, и остро –

Нам острый ум – друг закадычный,

Язык и пламень для костров,

И для тушенья их вода же.

Друг другу мира ради даже

Готовы душу дать под след,

Чтоб измениться, чтобы вред

Дурных привычек был исправлен

И в очищении забыт,

Чтоб новый, прежде странный быт,

Был к поведению приставлен

И близил к доброте людской,

Даля от жизни бесовской.

XVI

Когда для ревности немного

В сердцах открыто площадей.

Нечастой гостею убогой,

Чуть видной дочерью теней,

Живой от мысли «Счастье рядом,

А вкруг – завистливое стадо»,

Она, случается, мелькнёт

И без скандалов вновь умрёт.

Чтоб вновь чрез время воскреситься –

Безумным гневом удручать

Не станет – роль напоминать:

Мечты в доверьи могут сбыться –

Играет, наш союз храня,

Сама себя за то кляня.

XVII

.    .    .    .   .   .   .   .   .   .   .   .    .    .    .    .    .    .

.    .    .    .   .   .   .   .   .   .   .   .    .    .    .    .    .    .

.    .    .    .   .   .   .   .   .   .   .   .    .    .    .    .    .    .

XVIII

Когда невольно подмечаем

Ужимки, мимики, черты –

Влекущим нас бразильским краем

От постоянной череды

Опять окажется столица,

И обезьянками на лицах

Явимся, глядя в зеркала.

То явь: приметами чела

Сердца до дна избороздили:

Чуть глаз вильнёт, согнётся бровь,

«Случилось что?» - вопросом вновь

 Все чувства, что вдвоём хранили,

Поставим сразу в неглиже –

Без слов известно, что в душе.

XIX

Когда часов не наблюдаем,

И время бег свой пресекло,

И дни, и ночи прав лишаем

Земным метаниям назло –

Порядок взрезан жизни бренной,

Да, супротив самой Вселенной

Нежданно выказали бунт,

Давая несколько секунд

То тьме, то свету – поменяться,

Чтоб разговаривать, болтать,

Безумно спорить и молчать,

И в довершенье целоваться…

Не обошлось без колдовства –

Есть только мы в тебе, Москва.

XX

Но время часто возвращает

Себе, что часто нам дано –

Часа три он не извещает,

И мне уже не всё равно,

Чего-то смутная нехватка

Мешает сердцу биться гладко.

И потому сильней в сто крат

Ко мне любой его возврат,

Из-за того, за взгляд цепляясь,

Когда уж нет сцепленья рук,

Сплетенье душ живёт для мук,

Тела живут, навек прощаясь,

Хотя уходят лишь на миг,

Столь длинный, чтобы каждый сник.

XXI

Уж по утрам никто не будит –

Глас теплоты не начал день.

Природный запах не прибудет

(Парфюм его лишь только тень),

И шарф мне некому поправить,

Чтоб восвояси хворь отправить,

Пальто дать некому держать,

Но продолжает нас считать

Природы дух единым целым:

Бывало, что секунды нет,

А на вопрос уж есть ответ.

Не может каждый статься смелым,

Ведь страшно друг без друга жить –

Разлуки не остановить.

XXII

Коль зрю счастливо на афиши

(Спектакль, опера, салон),

Так сердце сразу возглас слышит:

«Где в это время будет он?»

Когда одна я в свет ступала,

И кавалер под грохот бала

Чужой мне руку предлагал

И в танце жарко обнимал?

Ах, груз беспроигрышной доли:

Я знаю очередь из губ

К руке стремящихся. Как глуп

Влекущий их к сердечной боли

Сонм плотских дум, горящих глаз –

Душа – не тело – мне указ.

XXIII

Других мужчин не существует –

На пустоту я не смотрю,

Их дымка пепельно рисует,

Как по утрам туман зарю.

Мой календарь прекрасно знает,

Как мало времени хватает

По списку выполнить дела,

Да только если б не нашла

Часов ему – была не я бы,

А так – вертящая хвостом

На месте, без него пустом.

До времени душенья жабы

У нас навряд ли доползут.

Вся жизнь вместится в пять минут.

XIV

Смеясь под дулом пистолета,

Дрожа под красным каблуком,

Он доверяет мне секреты,

Хоть никогда не мог о том

Помыслить… Только не наивность

Он в госпожи принял! – Взаимность.

Я не чиню секретных дел,

Он знает всё, о чём хотел.

Мы много больше глав романа –

В романе близкие друзья,

Что не дают ответ «нельзя!»

И не разносятся пространно,

Сменился ведь вопросов рой –

«Узнаю всё само собой…», –

XXV

Писала так моя Наталья

С улыбкой нежной на устах,

А я читал, и лёгко Талья

Пером водила впопыхах.

Я к дате важной торопился…

Успел бы, если б не случился

Конфуз пресквернейший со мной,

Но даже хилый и больной

Я помнил главное отличье

От дум моих её письма:

Она сомнением скромна,

А я в то верю неприлично,

Что адресат её труда

С ней, и она с ним – навсегда.